История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье

Успех был таким, какого желал Максимин. Он сумел убить Александра и занять его место. Это почти все, что мы знаем достоверно о столь ужасном и важном событии. Рассказ Геродиана и рассказ Лампридия не согласуются между собой. Согласно первому, Максимин велел провозгласить себя Августом еще при жизни Александра и послал солдат убить его. Юный и несчастный император, покинутый всеми, остался как добыча, отданная убийцам. Этот способ изложения событий не кажется правдоподобным г-ну де Тилемону, который справедливо полагает, что невозможно, чтобы такой принц, как Александр, атакованный в середине своей армии, не нашел защитников. Легче поверить, что он был застигнут убийцами, посланными тайно, и это следует из повествования Лампридия.

Александр [Север], ожидая, когда время года позволит начать кампанию, находился близ Майнца с небольшим войском, в местечке под названием Сицилия. После простого и скромного обеда, как он обычно делал, он отдыхал в полдень, и большая часть его стражи также спала. Убийцы, подосланные Максимином, воспользовались этим моментом небрежности; они без труда проникли в плохо охраняемую палатку императора, набросились на него и убили, сопровождая свое ужасное злодеяние оскорбительными ругательствами по поводу глупости юного принца и скупости его матери. Мамея также была убита теми же убийцами. Это печальное и ужасное событие датируется г-ном де Тиллемоном 19 марта 235 года от Рождества Христова. Александру, когда он погиб, было всего двадцать шесть лет и несколько месяцев, и он правил тринадцать полных лет.

Он всегда презирал смерть. Его непоколебимая твердость против мятежных выступлений солдат служит тому доказательством, по словам Лампридия; более того, согласно этому историку, Александр однажды высказался на этот счет с поистине героическим величием духа. Астролог, которого он по слабости своей консультировал, предсказал ему, что он погибнет от меча варвара. Вместо того чтобы испугаться этого предсказания, молодой принц воспринял его с радостью, полагая, что это означает, что он будет убит в бою. Он заметил, что все великие и знаменитые люди редко умирали естественной смертью. Он привел в пример Помпея, Демосфена, Цицерона и даже Александра Македонского, которого, по его мнению, несомненно отравили; и сравнивая эти насильственные, но лишенные славы смерти с той, которую он ожидал в сражении, он считал, как пишет Лампридий, что его судьба сравнима с участью богов.

Если эти факты верны (а я не вижу причин в них сомневаться), то мы с трудом поверим Геродиану, который пишет, что Александр при виде убийц дрожал и почти падал в обморок, бросился в объятия матери, как бы ища у нее защиты, и одновременно упрекал ее в том, что она стала причиной его несчастья – слова не только слабые и трусливые, но и противоречащие сыновней почтительности, в которой его упрекали лишь за излишнюю строгость.

Гибель Александра вызвала всеобщую скорбь. Войска, не участвовавшие в заговоре, включая даже те, что испытали на себе его суровость, и особенно легион, распущенный им в Сирии и восстановленный лишь после долгих мольб, выразили свое негодование мгновенной местью и тут же убили убийц своего принца. В Риме и провинциях, где его мягкое и справедливое правление сделало его бесконечно любимым, его оплакивали горько. Его обожествили; в Галлии ему воздвигли кенотаф; его тело, доставленное в столицу, было удостоено величайших почестей и помещено в великолепную гробницу; ему и его матери учредили культ и празднества, которые соблюдались еще во времена Лампридия.

Беспорядки, последовавшие за смертью Александра, заставили многих сожалеть о нем. С этой роковой даты до Диоклетиана, то есть в течение пятидесяти лет, насчитывается более пятидесяти римских императоров или правителей, принимавших этот титул. Они не всегда сменяли друг друга; их правления пересекались, империя распадалась почти на столько частей, сколько было провинций. Бесконечные гражданские войны, постоянные вторжения варваров, которым внутренние раздоры открывали все пути; императоры, назначаемые войсками в суматохе, свергаемые и убиваемые после столь краткого правления, что его границы часто были узки – вот в какое бедствие впала величайшая и прекраснейшая империя в истории из-за своеволия военных, амбиций их командиров и отсутствия четких принципов власти и престолонаследия. Первые признаки этого мы увидим в истории правления Максимина, после того как я расскажу о некоторых фактах, которые мне еще осталось упомянуть об Александре.

Я уже отмечал, что он благоволил христианам и почитал Иисуса Христа в своей домашней часовне. Говорят также, что он хотел воздвигнуть ему публичный храм, но это не подтверждено. Напротив, кажется, что, хотя он ценил моральные устои христианства, он не одобрял его богослужений, и это проявилось даже в ситуации, когда он их защищал. Когда христиане спорили с римскими виноторговцами за владение местом своих собраний, император отдал его первым, сказав, что лучше уж это место будет посвящено почитанию божества, каким бы образом это ни происходило, чем станет кабаком. Эти слова не говорят о большом уважении к христианской религии. Таким образом, Александр, ценивший добродетель, любил ее в христианах, но не стоит преувеличивать его благосклонность к ним.

Впрочем, если в только что приведенном эпизоде речь шла о христианской церкви, как вполне можно предположить, то это древнейшее свидетельство о здании, публично посвященном богослужениям нашей святой религии и признанном таковым язычниками.

Юриспруденция процветала при предыдущих императорах, особенно со времен Севера, который и сам был сведущ в праве. Знаменитый Папиниан, последний друг и союзник Севера, воспитал множество учеников, среди которых наиболее известны Ульпиан, о котором я уже говорил подробно, и Павел, сменивший Ульпиана на посту префекта претория. Модестин, ученик Ульпиана, был в расцвете сил при Александре и дожил до времен Гордиана. Его называют последним оракулом юриспруденции, потому что он завершает плеяду ученых правоведов, чьи решения приобрели силу закона и составляют лучшую часть римского права. Таким образом, с гибелью Александра юриспруденция погибла или, по крайней мере, пришла в упадок – единственная из благородных наук, пережившая крушение остальных, исчезнувших гораздо раньше. Законы плохо уживаются с оружием, и там, где сила решает все, авторитет мудрецов исчезает.

Когда я говорю, что другие области знаний пришли в упадок, я не утверждаю, что в те времена не было писателей в разных жанрах. Я и сам назвал некоторых, но среди них нет выдающихся: всем им не хватало вкуса, и те, кого стоит упомянуть при Александре, не опровергают этого мнения.

Марий Максим, знатный человек, дважды консул и префект Рима, составил историю императоров, которую цитируют авторы «Истории Августов». Их ссылки, начинающиеся с Траяна и заканчивающиеся Александром, позволяют предположить, что Марий Максим жил при этом последнем императоре и не писал о более поздних временах. То, что они о нем сообщают, не вызывает к нему особого уважения; Вописк, один из них, прямо называет его многословным писателем, смешивавшим вымысел с историей. Судя по тому, что, по словам Аммиана Марцеллина, его любили люди, презиравшие и ненавидевшие всякую ученость и читавшие только Ювенала и Мария Максима, можно заключить, что он наполнял свои сочинения непристойными подробностями, и в этом заключалась его заслуга в глазах тех, кто презирал доброе и прекрасное.

Дион – писатель совсем иного масштаба, и мы слишком ему обязаны, чтобы с удовольствием говорить о нем плохо. Благодаря ему у нас есть наиболее связное и последовательное историческое повествование после Тацита, и было бы несправедливо сравнивать его с путаными и сбивчивыми авторами «Истории Августов». Однако он далеко не равен великим историкам.

Он был родом из Никеи в Вифинии, сын Апрониана, который в разное время управлял Киликией и Далмацией. При Коммоде он прибыл в Рим и прославился там как оратор. Пройдя через все низшие должности, он достиг консульства, вероятно, при Септимии Севере. Александр назначил его своим коллегой во второе консульство, как мы уже отмечали. В промежутке между двумя консульствами он